Новости и объявления

Следите за обновлениями сайта.

23.03.2020

Балканы (Рассказ «Освобождение»)

09.12.2019

Текст учебника «Классическая наркология»

18.06.2019

НОВЫЕ АВТОРСКИЕ СТАТЬИ И ПРЕЗЕНТАЦИЯ ПО ТЕМЕ: «АССОРТАТИВНОСТЬ АЛКОГОЛЬНЫХ БРАКОВ» СТАТЬЯ 1 (Социальная и клиническая психиатрия — 2018.- №4), СТАТЬЯ 2 (Социальная и клиническая психиатрия — 2019 — №1), СТАТЬЯ 3 (Наркология — 2019 — №4), ПРЕЗЕНТАЦИЯ

26.12.2017

Тема терроризма в авторских рассказах: «ДЕНЬ В ВЕНЕЦИИ», «ЭПИЛОГ»

06.09.2016

СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ И МЕДИКО-НАРКОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ГОМОСЕКСУАЛИЗМА. — Социальная и клиническая психиатрия.-2016.-№2.-с.86-90 К 70-летию со дня рождения…  «БЕЛАЯ КОРОЛЕВА»

06.09.2016

«ГЕФЕЛТЕ ФИШ», «ЯНТАРНЫЕ БУСЫ», «ДНЕВНИК»

14.03.2016

ФОТОГАЛЕРЕЯ «ПУТЕШЕСТВИЯ ПСИХИАТРА»: ВЬЕТНАМ, КАМБОДЖА, авторские рассказы «РУССКИЙ КАМБОДЖИЕЦ»,
«ЛУЧШАЯ», «ОСЕНЬ».

26.11.2014

Запретные темы в авторских рассказах: «СЕАНС», «ОДИНОКИЕ КОВБОИ», «ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ»
Запретные темы в авторских рассказах: «КИШЕН МЕРЕМ ТОХАС», «ДОКУМЕНТАЛИСТ»
Запретные темы в авторских рассказах: «Я НЕ ЖИВУ, Я ВЫЖИВАЮ», «СЧАСТЛИВАЯ ПАРА», «ХУДОЖНИК ВОЖДЯ»

 29.11.2013

Авторский рассказ  «Зовите меня Ириной»

08.07.2013

Фотогалерея городов мира: КАЗАНЬ

14.03.2013

Тема «БЫВШИХ ШПИОНОВ НЕ БЫВАЕТ» из «Библиотеки психоаналитического рассказа»:».ФРАГМЕНТ 1,  ФРАГМЕНТ 2,ФРАГМЕНТ 3.

14.03.2013

Статья «ИСТЕРИЧЕСКИЕ  ДЕПРИВАЦИОННЫЕ  МАНИПУЛЯЦИИ:МЕХАНИЗМЫ, ФЕНОМЕНОЛОГИЯ, КОРРЕКЦИЯ» («Неврологический вестник, 2013, №1)

25.12.2012

ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЕ «ЗАМЕТКИ»

23.07.2012

ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЕ  АВТОРСКИЕ РАССКАЗЫ. «КЛИЧКА «МАТРОС» и «ГЕЙ-СЛАВЯНЕ» из сборника «Открывая матрешку»

09.06.2012

По просьбе родителей детей аутистов выставлен рассказ «ПОКОЛЕНИЕ  ИНДИГО» и авторская статья «ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СИМПТОМЫ-МАРКЕРЫ РАННЕГО ДЕТСКОГО АУТИЗМА И ПОДХОДЫ К ПСИХОТЕРАПИИ»

— Зиля, привет!

— Здравствуй, Эмма. Не ожидала – давно не общались.

— Я лежала в больнице.

—  Опять?

—  Да, Зиля. Вернулась от дочери из Израиля, все было хорошо, а потом так прихватило, что уже мечтала о смерти.

— Ясно. Ты перестала принимать антидепрессанты.

— Неужели мне их пить до конца жизни?

— Эмма, у тебя эндогенная депрессия. Она может появиться и без внешних причин. Просто приходит время и приносит с собой депрессию.

— Никак не могу смириться с неотвратимым. Мой психоаналитик разрешил отказаться от таблеток, но без них я мертвая!

— Надеюсь, он не проходимец. Сейчас этих «психоаналитиков» развелось немерено. Ладно, давай о приятном. Как Аллочка? Хорошо устроилась в Израиле?

— Она-то чувствует себя прекрасно, но я испытала шок. Мой зять — араб!

— Я знала, Эмма, только тебе не говорила.

— Откуда?

— Мир тесен. Один студент палестинец, который учился в моей группе, дружит с твоим зятем. Обнаружила случайно, когда в соцсетях увидела Аллу рядом с ребятами.

— И ты молчала? Тоже мне, подруга!

— Эмма Борисовна, вы бываете очень суровы, когда речь идет о чужаках.

— Ладно, Зиля, проехали. Что случилось, того не изменить.

— Ты смирилась! Воистину, Стена Плача творит чудеса!

— Ага, смирилась – попала в суицидальное отделение. Любимый внук – наполовину мусульманин!

— Только не говори, что ты ортодоксальная  иудейка. Эмма, наша дружба потому и «не ржавеет», что мы с тобой антирелигиозны — не мусульмане, не иудеи, не христиане, не католики. Безбожники!

— Знаешь, профессорша, после больницы я отправилась  прямиком в синагогу отмаливать грехи. Местный раввин оказался очень любезным человеком.

— Знаешь, подруга, время от времени я захожу в мечеть, чтобы оставить «закят», часть заработанного. И ураза-байрам справляю…

— Вот видишь, роднения не получается.

— И не надо. Можно просто по-человечески дружить.

— Есть препятствие – обида. Мой народ настрадался, поэтому остро на все реагирует. После Холокоста стало еще хуже.

— Не надо драматизировать. Холокост коснулся многих, не только евреев. И потом, Эмма, не все так просто.

— Ты о чем?

— Недавно видела странный сон, даже не сон – поток подсознания. В нем старик Фрейд ехидненько так улыбается. И я вспомнила: якобы, у него фашисты потребовали выкуп за сестер – им грозило сожжение в печах, на что «отец психоанализа» с присущим ему великолепием ответил: «У меня не так много средств, чтобы оплатить их жизни». Конец печален, но свою жизнь он выкупил.

— Откуда история?

— Из  Интернета.

— Врут.

— Конечно, врут, Эмма, и все же под наплывом впечатлений я написала новый рассказ.

— Все пишешь свои рассказы?

— Пишу. Название неброское – «Документалист». Тебе понравится. Шедевр создан по пути в Иерусалим.

— Ты тоже там была?

— Сейчас я стою на смотровой площадке и любуюсь с высоты городом Ершалаимом. Вон Храмовый комплекс. Его золотой купол светится под лучами утреннего солнца. Красота!

— О боже! Я говорю в роуминге – это же бешеные деньги!

— Рада, что избавляю тебя от депрессии. Вернусь, поболтаем!

До отъезда было всего ничего – три дня. Кроме Вали, загадочной, таинственной, а порой просто мутной, из «туристов — старожилов»    осталась лишь группа англичан, прельстившихся на добротные  условия старого отеля и его приличную кухню. Они с непреходящим энтузиазмом наливались дармовым пивом,  и их багровые лица уже ничем не отличались от благодушных физиономий соотечественников. Зиля вспомнила присказку из далекой юности: «Пейте пиво пенное, будет рожа у вас обалденная». Грубо, примитивно, но точно. Народный фольклор!

Вчера жители Альбиона с воодушевлением играли в  мини-бильярд, выкрикивая поздравления и аплодируя при каждом удачном попадании. Наблюдая за привычным, веками наработанным оживлением, Зиля поймала себя на мысли, что от него веет одиночеством. О своем одиночестве она старалась не думать, называя его «уединением творческой души».

Увы! Всякому уединению приходит конец: еще три денька и опять Россия – с холодами,  сугробами, зыбкими рассветами и мглистыми сумерками. Страна, в которой так мало солнца. Отдых в Египте – недорогой и долгий – спасал от зимнего уныния, но в нем чего-то не хватало.

Зиля поделилась своими размышлениями  с Валентиной – она забежала в паб «пропустить кружку пива» и поприветствовать англичан, которые ради нее (о, чудо!) отвлеклись от своего ежевечернего ритуала.

— Слишком однообразно, — констатировала Валя, — не хватает динамики.

— Так я уже везде была, даже в Каир ездила, — развела руками Зиля.

– Мелко, — поморщилась собеседница, — берите шире, масштабнее! У Вас еще три дня? Отлично, как раз хватит на поездку в Израиль и Иорданию.

— Как-то рискованно, — засомневалась Зиля, — две страны перед самым отъездом.

Она хотела продолжить, но, встретившись с насмешливым прищуром соседки, неожиданно сказала:

— А впрочем, почему нет? Где продают эти путевки!

— Сразу бы так, — одобрила Валя, — без риска жизнь пресна. Я знаю надежное агентство. Его хозяйка, жительница Рязани, вышла замуж за египтянина и стала мусульманкой. Не поверите, ходит в платке!

— Хиджабе?

— В нем. И платье носит до пола, видны только ступни.

— Любовь, — голос Зили был задумчив и чист, — то, чего нам с вами не хватает.

— Сейчас расплачусь! О какой любви вы говорите? Араб по полной использует дуреху, а чтобы не сбежала, надел на нее паранджу!

— Хиджаб, — поправила Зиля, — никто не может заставить другого человека делать то, чего он не хочет.

— Может, — уверенно парировала  женщина. – Уж вы мне поверьте. Ну так пошли!

— Пошли. Только за деньгами поднимусь в номер.

Когда они уходили, за спиной послышались хлопки и возгласы – кто-то забил шар.

Рано утром, почти на рассвете, огромный экскурсионный автобус остановился у отеля. Из русских собралась кучка туристов, инстинктивно сплотившихся в местную автобусную диаспору и потеснив представителей цивилизованного запада. Зиля любила соотечественников. Им она прощала и наивную бесцеремонность, и непомерную болтливость, и чрезмерную откровенность, и простодушие подросших детей. У русских всегда имелась в запасе своя история. Вот и в этот раз всеобщим вниманием завладела ухоженная, чрезвычайно моложавая, стильно одетая «женщина без возраста». Москвичка уверенно рассказывала о своей жизни в Египте, показывая айфоновские фотографии внуков и делясь планами их воспитания.

Выходило, что никакого воспитания и не было, а росли дети в атмосфере свободы, отсутствия запретов, не зная  подавления и тем более унижения. «Дауншифтеры» — вспомнила Зиля мудреный термин, означавший полный отказ от социума.

— Сноха рожала мальчика прямо в ванной, — послышался уверенный голос, — там же внуки и научились плавать. А теперь посмотрите – красавцы!

Женщины заохали, передавая телефон. Зиля тоже залюбовалась длинными светлыми волосами близнецов, их белозубыми улыбками, спортивными фигурами. Подростки были хороши какой-то особенной, притягательной красотой Маугли.

— Они учатся в школе? – Свой вопрос она постаралась произнести как можно осторожнее.

— Нет, обучаются экстерном на дому, опережают сверстников на два класса.

— Но жить в окружении арабов, вероятно  некомфортно, все-таки другая культура.

— А мы проживаем с русскими, здесь целая колония образовалась. Снимаем большой дом — он обходится намного дешевле квартиры в Москве. Кстати, ее сдаем, так что в средствах не нуждаемся.

«А ведь и правда», — подумала Зиля,- «что же мы так напрягаемся в холодной стране?!»

— Днем загораем, плаваем, дети занимаются дайвингом, если повезет с волнами – серфингом, играют  в большой теннис. Они бегло говорят на нескольких языках, так как здесь  немало иностранцев. Вечерами ужинаем при свечах на террасе кафе – его открыла моя подруга. Справляем дни рождения, утраиваем праздники, спортивные состязания. У нас очень разнообразная жизнь.

— По Москве не скучаете?

— На лето возвращаемся назад, отдыхаем на загородной даче. Мальчики прекрасно адаптированы к любым условиям. Они – граждане мира!

За окнами мелькали бурые ландшафты пустыни – вид был унылым и однообразным. Рядом супружеская пара громко возмущалась экскурсионными  ценами.

— Представляешь, наш отельный гид развел меня на круглую сумму, взяв в двойном размере за поездку! — шумела женщина.

— Не переживай, мамочка, сосед купил в местной лавочке такую же путевку, а утром  ни автобуса, ни самой лавочки, — успокаивал ее супруг.

— Еще говорят, что Израиль не всех пускает и денег не возвращает. Евреи совсем обнаглели!

— Тише! Сейчас высадят  за антисемитизм.

— Еще чего! Мой дед освобождал пленных из концлагеря. Там было немало евреев.

— Ясно, я живу с нацисткой.

— Дурачок. Ты живешь с хохлушкой. Я тебя, Сема, такого и люблю.

В ответ мужчина только хмыкнул. Их друзья, тоже супруги, насмешливо переглянулись – было видно, что знакомы они давно и привыкли к эксцентричным выходкам подруги.

— Семен, недавно на одном эмигрантском сайте я прочитал интересную историю, — сказал его приятель. — В Америке благополучно проживала супружеская пара. Он еврей по национальности, медик по специальности, имел неплохую клиентуру, в основном, из соплеменников. Она – немка, после войны перебралась в США. Город был небольшим. Все друг друга знали, ходили в гости, справляли праздники – в общем, все как обычно. Неожиданно клиентов поубавилось. Знакомые стали их избегать, в отношениях появилась прохлада. Нет не прохлада – холод! Супруги оказались в «зоне отчуждения», а в еврейском сообществе, тем более на чужбине, это воспринимается крайне болезненно. Наконец, выяснилось, что кто-то раскопал старую историю о жене. Якобы, она в годы войны работала в немецкой канцелярии, и не исключено, что через ее руки проходили документы, связанные с концлагерями. Жители города вспомнили родственников, уничтоженных в результате холокоста,  и ужаснулись, что общались с «нацисткой». Это прозвище так к ней и пристало.

Сема, кому, как не тебе известно, о непреклонности представителей твоего народа, когда речь идет о чужаках, да еще и антисемитах, да еще потенциальных фашистах. В общем, все хорошее было забыто: супругов подвергли остракизму, проще – затравили. Он-то «свой», он – жертва любви, а его жена – совсем другое дело. Община потребовала развода, диаспора приняла решение изгнать паршивую овцу. Никому и в голову не приходило, что миллионы рядовых немцев где-то работали, что-то делали, какие-то бумаги перебирали.

— И что медик? Бросил «нацистку»? – спросила жена Семена.

— Представьте себе, нет! Он оставил свою клинику, пациентов, продал дом и переехал в какую-то дыру, где их никто не знал.

— Интересная история, полагаю непридуманная,- задумчиво произнес Семен. – Когда тридцать  лет назад я женился на Катьке, — он кивнул на жену, — мои родители, да и вся родня испытали шок. Все было – запреты, изгнания, бойкот. А потом смирились, особенно при рождении Алисы и Миши. Дочь по окончании медицинского уехала работать в Израиль – в Хайфе у нее своя клиника, лечит раковых больных. Миша еще учится, собирается на стажировку в Германию. Хорошие дети.

— Ты у меня «золотой мужчина», — погладила его щеку «Катька», —  недаром твоя фамилия Гольдман.

Зиля задремала под шум кондиционеров и разноязычный гул. В полудреме перед ней мелькали черно-белые кадры документального кино, где стройными рядами, с поднятыми факелами маршировали люди-роботы; видела она и проникновенный взгляд любимого актера, произносившего фразу: «Да, это евреи, но это мои евреи». К нему подошел старик в твидовом пиджаке. Едко улыбнувшись, он приложил трубку к губам. Фрейд, догадалась Зиля и открыла глаза. Спала она не больше двадцати минут.

Всю оставшуюся дорогу она  быстро печатала, не отвлекаясь на жизнь, которая клубилась вокруг нее. Неизвестно откуда появлялись образы, лица, события – писалось легко  и счастливо. Когда по автобусу пошли пограничники, Зиля удовлетворенно захлопнула ноутбук с ощущением хорошо проведенного времени.

Наконец, добрались до израильских постов. Выходя из искусственной прохлады в жару, она вспомнила булгаковские строки. «Надо что-то надеть на голову, иначе заработаешь «гемикранию», — подумала женщин, щурясь от ослепительного иерусалимского солнца.

В просторном зале змеились длинные очереди к окошечкам. За одним из них неулыбчивая, но воспитанная израильтянка придирчиво осмотрела Зилино лицо, велела снять темные очки и спросила о маршруте поездки.

— Сначала в Израиль – всей группой, потом в Иорданию – одна, — легкомысленно заявила Зиля.

Девушка  о чем-то подумала и попросила пройти в соседний кабинет. Ожидание длилось больше часа. Все это время группа туристов участливо посматривала в ее сторону, никуда не расходясь. Зиля улыбнулась – «русские своих не бросают!» – и помахала им в ответ. Дверь открылась, ее пригласили на беседу. Внутреннее чутье подсказывало, что здесь лишнего болтать не надо, а ответы должны быть простыми и лаконичными. Она незаметно покосилась на визового офицера – он ей понравился. Вопросов было немного, в основном, стандартные: профессия, национальность, место жительства, цель поездки, дата возвращения.  Зиля  откинулась на стуле, на ходу придумывая биографию своему собеседнику. На душе было спокойно и как-то элегично. Она вздохнула, сняла очки и взглянула ему прямо в глаза.

— Идите. – Офицер протянул документы, а потом добавил: — Умную женщину видно сразу.

В России ей этого не говорил никто.

— Развод, — сказала беременная женщина, оглядываясь на мужа.

— Согласен, — спокойно ответил он. – Развод.

Шестилетний Максим с ужасом посмотрел на родителей.

(Когда его друг принес в детсад это слово, вся старшая группа взволнованно обсуждала, что бы оно могло означать. Артур, которого дети дразнили «Артур-гарнитур» за умопомрачительные костюмчики, которые ему покупали родители, выдвинул свою версию

— Развод — это когда в огороде разводят капусту.

— Нет, — важным тоном возразил Вадик,  толстый неунывающий бутуз. – Капуста — это доллары. Их не разводят, а рубят. Разводят кроликов. Это так и называется  — «развод кроликов».

Едкое хихиканье одной из девочек заметно поубавило ему спеси. Это была Венерка – самая вредная и шкодливая из детей. Хотя, с другой стороны, она многому их научила  в жизни:  например, целоваться.

— Знаю-знаю, — радостно перебила ее Рита Кораблева – тихая опрятная малышка, тайно влюбленная в Диму Фурманова. Впрочем, в Диму Фурманова были влюблены почти все  представительницы женского пола старшей группы. – Разводят боксеров  по углам. Мой папа так и  сказал: «Что же их не разведут?! Они же убьют друг друга!».

— Ох, всему вас надо учить, — жеманно скривила губы Венерка. – Ничего без меня можете. Хайруллин! – позвала она самого маленького из мальчишек. – Расскажи им, что такое развод.

Хайруллин – так его называли даже воспитатели – послушно подошел к группе.

— Это когда папа и мама ругаются, мама ничего не готовит, папа спит на диване, а потом меня отправляют к бабушке.

— Ты тоже дурак, — досадливо покачала головой Венерка. – Вот когда твоя мама не хвалится перед подружками «это  кольцо подарил мне мой муж», это и есть развод.

— Сама дура, — огрызнулся Хайруллин, — не дала мне досказать.

В общем, было решено, что развод – это если папа еще папа, но не муж маме, если у него есть другая женщина-жена, но она не твоя мама).

— Черт, так развести нас! – воскликнула мама, трогая матрац. – Все  старое, уставшее, наспех отремонтированное. А денег содрали, как за недельный  отдых в турецком отеле!

— В прежние времена ты бы плакала от счастья – двухкомнатный номер-люкс!

Папа обнял маму, и у Максима отлегло от сердца. Нет, это какой-то другой развод.

Малыш воодушевленно помчался по коридору знакомиться с детьми. Еще час назад он присмотрел белокурого ангела в пышном платье принцессы. Ее звали Лерой. В ней все было особенным: два имени – Элеонора и Валерия, огромные, небесной сини, глаза и удивительно нежный голос. С родителями она изъяснялась на непонятном языке, что еще больше придавало ей очарования и тайны. Уже через час она доверчиво рассказала, что приехала из далекой страны Латвии, что через три недели ей в школу и что завтра – о, чудо! – у нее день рождения. Глядя на ее вьющиеся локоны, Максимка терял голову.

Он безуспешно пытался встать верх ногами, бегал по коридору с вытянутой рукой, изображая  Бэтмена; пару раз эффектно, как ему казалось, перекувыркнулся; удачно подпрыгнул на стену, тренируя навыки другого героя — Человека-паука. Максимка решил  окончательно завоевать девочку. Распаковав свой рюкзачок,  мальчик вытащил костюм Спайдермена. Он уже видел выражение ошеломления на лице рассудительной латышки и восхищенный взгляд в ее голубых, как небо, глазах.

День перешел в вечер. За окном кроваво рдело закатное солнце, оставляя за собой прощальную дорожку на водной ряби.

— Заход солнца, — мечтательно произнесла мама, – как в Гоа. Помнишь?

— Как не помнить. Там, прямо на пляже, был зачат наш первенец.

Папа одной рукой взъерошил Максимкины волосы, а другой погладил мамин живот.

— Первенец, первенец, я – первенец, — мурлыкал  себе под нос Максимка.

Незнакомое слово казалось удивительным, сочетая что-то цветочное – от первоцвета, и королевское – от  венца.

Он выскользнул за дверь и увидел группу пацанов, окруживших его принцессу. Девочка водила носком лакированной туфельки по ковровой дорожке, молча слушая хвастовство этих идиотов. Максимка осмотрел соперников и облегченно вздохнул – ничего опасного: у одного косил  левый глаз, второй был похож на подсолнух из-за желтых веснушек, на третьего родители нацепили черную бабочку, и он напоминал жениха. По мнению Максимки это было позором, но принцесса, видно, думала иначе. Она медленно поднимала взгляд от носка лакированной туфли к бабочке «жениха» и поощрительно улыбалась. Ревнивый Максимка как бы невзначай задел соперника, грозно сдвинув брови. Тот миролюбиво улыбнулся.

— Будем играть в «горячо-холодно». Пойдешь с нами?

— Ты водила, ты водила, — затараторил мальчик, вмиг забыв о своих подозрениях. – А где прятать?

— Я нашла комнату, она пустая, там стоит рояль.

Принцесса, не спеша, пошла в направлении музыкальной комнаты, уверенная, что ватага мальчишек последует за ней.

Так уже было не раз, и так будет всегда.

ХХХХХ

— В музыкальной комнате осталось еще семь человек, — сказал водолаз, стягивая костюм. – Сегодня поднять их не получится: скоро стемнеет, а там полно ила – корабль так быстро пошел ко дну, что люди не смогли выбраться из кают, тем более дети. Представляешь, в этой комнате я разглядел девчушку в длинном платье. Принцесса…

Он судорожно сглотнул комок в горле и протяжно выдохнул.

— Заход солнца, — задумчиво произнес его напарник, глядя на игру багровых бликов. – Ничего не изменилось. И так будет всегда.

Прошло с полчаса, когда в водной тишине послышался нестройный хор детских голосов. Из надвигающихся сумерек вынырнули цветные огоньки проплывающего судна.

— И так будет всегда, — эхом повторил водолаз, провожая взглядом белоснежный теплоход.

ХХХХХ

Написав последнюю фразу, Зиля удовлетворенно вздохнула. Неплохо. Хороший язык, интересный сюжет, узнаваемые персонажи. Вот только откуда они? Почему здесь, на чужбине, в далеком заморском краю вдруг соткалась эта история? Женщина посмотрела на лазурь озера – его плоская чаша буквально дымилась под лучами жаркого июльского солнца.

На берегу играли дети, оставленные взрослыми без присмотра, — долгое мелководье гарантировало безопасность, а вода была настолько соленой, что выталкивала наверх любого ныряльщика. Девочка лет шести-семи, больше похожая на жительницу Прибалтики, чем на местную мадьярку, что-то говорила по-венгерски трем мальчишкам, ее сверстникам, а те с восхищением взирали на белокурую подружку. «Ничего же не соображают от счастья», — подумала Зиля, помнившая белые банты, помпоны на гольфах, восхищение дворовых мальчишек.

У некоторых ее пациентов отсутствовали воспоминания прошлого – из-за  его несчастливости и стремления забыть давний кошмар, но Зиля навсегда сохранила в памяти то обожание, которое дарили ей близкие. Может, подсознание подкинуло ряд ассоциаций в виде образов, слов, ощущений? Группа детей у воды, брошенная на соседнем топчане фраза – «захочешь, не утонешь — такая вода соленая», тоска по безоговорочной любви, чувстве  из детства, утонувшем «в реке Жизни». И все равно непонятно: почему, безмятежно отдыхая в течение двух недель на фешенебельном курорте, она написала накануне отъезда эту историю?

Отъезд. Ключевое слово. Тревога, связанная с возвращением из Эдема, предчувствие беды, печаль от необходимости менять солнечный рай на… Впрочем, не надо драматизировать. Курорты всегда славились иллюзорным ощущением счастья.  Следующий день она носилась по сувенирным лавкам в поисках подарков для домашних: декоративных тарелок, самотканых скатертей, терпкого вина в плетеных бутылках, кукол в национальных костюмах и много другого, что не понадобится уже через неделю после возвращения.

Она ошиблась. Дома имел успех лишь гуляш под красное вино да венгерский шпик, все же остальное – вручную связанные скатерти, яркие куклы, бесчисленные сувенирные кружки – были обидно забыты в прихожей. И тогда Зиля поняла, что ее желание всех одарить и всем угодить безнадежно устарело и никому особо не нужно. После того, как закрылась дверь за последним посетителем, она побрела в ванную комнату – смывать остатки соли и пляжного загара.

Неожиданно зазвонил домашний телефон. Это показалось ей странным, так как уже года три все разговоры ведись по сотовому. В трубке послышался голос ее коллеги.

— Как дела? Отдыхаете? Куда-нибудь ездили?

— Да, две недели на Балатоне. Рай!

— Ну и хорошо. На работу только через месяц, но вот какое дело: обзваниваю всех специалистов, оставшихся в городе, чтобы они оказали психотерапевтическую помощь родственникам потерпевших.

— Не поняла – о чем вы?

— Так вы ничего не знаете?

— Нет, я только что вернулась. Еще не в курсе местных событий.

-Перевернулся речной теплоход, погибло больше ста человек, окончательно число утонувших будет известно, когда теплоход поднимут со дна. Среди них много детей.

 

https://disk.yandex.ru/i/e9ozCuXZWdwi3g

ИНСТРУКТОР ПО ФИТНЕСУ

   В тот день фитнес клуб был переполнен. Стайка девушек спешила на занятия по степ-аэробике, женщины среднего возраста следовали в зал для йоги, а зрелые, возрастные, направлялись на пилатес. В углу гремел металл, который «тягали» культуристы, в зеркалах тайно любовались своими бицепсами тренеры по бодибилдингу,  все кардиотренажеры  были заняты молодежью, сосредоточенно совершавшей свой пробег с наушниками в ушах. Вокруг клубилась спортивная жизнь, которую проживали арабы, индусы,  китайцы, латиносы и темнокожие студенты многочисленных университетов. Словом, был разгар рабочего дня в самом популярном и демократичном спортивном заведении города, владельцем которого я являлся. Надо признать, мне нравилось мое детище. Здесь, как нигде, чувствовалась свобода и возможность присоединиться к радостной энергетике юности.

Я соответствовал духу и облику своего клуба: подтянутый, мускулистый без излишеств, ловкий в движениях молодой зверь с обаятельной улыбкой. Модная стрижка, крошечная серьга в ушах и скромная, но со вкусом наколотая татуировка дополняли образ. Меня никогда не увлекала гонка за дорогими шмотками, но спортивную одежду и обувь старался выписывать самых известных брендов, не жалея средств, которых вполне хватало для безбедного существования.

Мимо прошла юная «фитнес-фея» — живая реклама клуба, победительница многих соревнований. Впрочем, здесь работали одни рекордсмены и призеры. Девушка деловито помахала мне рукой, но, поняв, что приветствует своего работодателя, широко улыбнулась. Я в ответ подарил ей одну из самых ослепительных своих улыбок и незаметно начал ее рассматривать. Пожалуй, она была здесь лучшей. Высокое качество чувствуется сразу, его не надо распознавать и разгадывать – внутреннее чутье отзовется без промедления. Вообще, до конца оценить женщину можно только раздетой, лучше в горизонтальном положении. Давно подмечено, что лежа человек выглядит красивее. Но если «горизонтальное впечатление» совпадет с «вертикальным», то это большая удача. А если «говорящая» красотка окажется не хуже  «молчащей», то это редкое явление, которое нельзя упускать.

Невысокая ростом,  вся какая-то ладная, округло-гуттаперчивая, с нежным овалом лица и пухлыми детскими губами она излучала  гармонию, которую не испортил даже спорт. Мне нестерпимо захотелось посмотреть ее всю, и я, не церемонясь, со словами «какие потрясающие кадры отобрал мой помощник» подошел к ней сзади. И не разочаровался. Центральной частью ее фигуры было сердце – именно так выглядела девичья попка, упруго и непокорно растягивающая тесные лосины. «Если еще  не дура, то станет находкой»,- пришла мысль перед тем, как мы пошли в фитнес-кафе.

Я молод, но не настолько, чтобы прикосновение к очаровательной нимфе вызвало  предобморочное состояние. И не настолько зрел, чтобы не почувствовать, как прилив возбуждения и знакомого азарта прошелся легкой рябью по телу. Все складывалось удачно. Ее разговор оказался весел и не тяжел, реплики остры и не обидны, смех заразителен и не вульгарен. Она была замужем и любила своего мужа. В чувствах не нуждалась,  деньгах – тоже. Ее нельзя очаровать, невозможно купить. Но и отпустить тоже нельзя. Я уже вошел в раж и не собирался отступать.

Пикапером меня не назовешь – предпочитаю недолгие, но качественные любовные связи, легкость прерывания которых обеспечивалась дорогим прощальным подарком. Сколько девушек в  нашем городе носило мои бриллиантовые украшения! Это в Америке кольца – символ обручения, а у нас – знак расставания.

Девчонка была особенной. Мы разговорились об искусстве. Когда она, мило скривив губы и склонив голову, сказала, что на картинах Климта все женщины типичной еврейской внешности, я застыл в изумлении с преглупым видом. «Вы так не считаете?», — спросила она с лукавой улыбкой. Вспомнив свое посещение венского Бельведера,  золотые, блистающие в лучах полуденного солнца, полотна, я кивнул головой: «Юдифь» уж точно». Девушка на миг стала задумчивой: «Она такая ликующая, будто вместо головы Олоферна держит в руках спортивный приз».

И тогда я почувствовал, что влюбляюсь.

Мимо, в сторону женских раздевалок  прошла женщина. Она насмешливо взглянула сквозь затемненные очки – вероятно,  мой ошарашенный вид привлекал внимание. Усмехнувшись, слегка повернулась ко  мне головой. «Знакомое лицо, но не из клуба», — подумал я. Одна моя часть влюблялась, медленно погружаясь в неведомое чувство, другая – отстраненно наблюдала за происходящим.

Стряхнув оцепенение, я повернулся к малышке:  «Так это и есть ее приз – награда за вероломство. Юдифь наслаждается властью и победой. Кажется, что она соблазнила и убила Олоферна, спасая свой еврейский народ, на самом деле – исключительно из бесовского самоутверждения». В глазах девушки появился напряженный интерес. Она пристально, почти бесцеремонно  рассматривала меня, молча цедила фруктовый коктейль и кивала головой. Что-то изменилось.

«Пойдем ко мне»,- прошептал я нежно и грубо одновременно.

«Нет, лучше ко мне», — произнесли ее губы.

 

ххххх

 

Время дискретно. Это я понял ночью, лежа на чужой супружеской постели и любуясь очертаниями девичьего тела. Часы сплющились в минуты, которые растянулись в часы. Наслаждение было острым и  коротким. Оно было долгим и нескончаемым. Вероятно, так чувствуют наркоманы. Как им мне суждено было ждать каждую встречу будто первую. Одно беспокоило – моя любовь была женой другого.

«Почему ты пригласила к себе домой?», — этот вопрос тревожил и требовал разъяснения. — «Разлюбила мужа? Хочешь ему отомстить?».

Девушка положила ладонь мне на грудь, нежно погладила, потом крепко прижалась – вся, без остатка.

«На то есть своя причина. Я уже поняла: ты – мое все. Что бы ни делал, как бы ни поступал». — Она тихо засмеялась. – «Это пришло как прозрение, мгновенно. Думаю, останется на всю жизнь. Такое бывает».

«А ведь мы могли поехать ко мне? Кстати, где твой муж?».

«Он на дежурстве. Но ты прав. Эта кровать, где я потеряла свою девственность. Хочу, чтобы здесь лежал ты».

«Как у вас все непросто. Женщины! Значит, ты  перечеркнула все, что предшествовало нашей встрече?»

«А что перечеркивать? Конфетно-букетный период, флирт, предложение, свадьбу?  Мужчине не понять, как сильно девушка хочет семью, как мечтает стать женой!».

Я незаметно кивнул головой, вспомнив жалкие глаза некоторых пассий, примерявших мои кольца.

«Твой муж хорош в постели?».

«Может быть, не знаю – сравнивать было не с кем и не с чем».

«А теперь?» — (В каждом мужчине сидит тщеславный фавн, который бьет копытом и с ликованием заливается козлиным блеяньем).

«Сейчас все по-другому. Может, я – не твоя женщина, но ты – мой мужчина. Другого не надо».

За окном пошел мелкий дождь, зашумели деревья, подул теплый ветер. И неясно было, то ли это листья шелестели как бесшумные шаги, то ли отблеск фар от машин создавал причудливые силуэты на стенах, только мир стал иллюзорным, далеким и зыбким, потому что мы вновь окунулись в уже знакомое состояние, пойманное еще в фитнес-клубе.

Оно называлось страстью.

 

ххххх

 

Так прошла неделя, другая, наступило лето. Мы встречались у меня дома и, не спеша, утоляли свое неиссякаемое желание длинными  июньскими ночами, когда ее муж был на дежурстве. Она меня не переставала удивлять. Все прежние девушки никогда, даже на высоте любовных утех не забывали о себе. Одни стонали, другие кричали, третьи управляли, иные терпеливо молчали. Эта же малышка доверчиво вверяла свое тело в мои руки и чутко реагировала на все желания. И при этом она была неопытна! Когда я сказал ей об этом, моя любовь смущенно ответила: «А муж называл меня «бревном холодным». От неожиданности я отстранился и покачал головой: «Он у тебя охранник, гаишник, мент? Такое заявление можно сделать лишь из-за садистической грубости, или  профессиональной деформации. Зато теперь точно знаю, что я у тебя первый».

В один из июньских дней, когда клуб был почти пуст,  я решил показать мастер-класс нашей молодежи. Конечно, весь спектакль предназначался ей, но мне была приятна оценка моих сотрудников. Спортивные врачи кричат, что секс ослабляет мужчин и подпитывает женщин, но ко мне это не относилось. За две недели я достиг неплохой физической формы.          «Показательные выступления» подходили к концу, когда мне взбрело в голову поднять штангу. И тут случилось ужасное: что-то в спине взорвалось дикой болью, пронзило острым копьем самый центр мозга и не отпускало. Застонав, я с огромным трудом выпрямился, велел послать за помощником, чтобы организовал транспортировку в медицинский центр.

Все это время моя малышка обеспокоенно бегала вокруг нас и потерянно повторяла: «Позвоночная грыжа. Все пройдет. Надо сделать блокаду». Бросилась было за нами, но я жестом приказал остаться – мы понимали друг друга без слов. «Я буду на телефоне, звони обязательно, иначе не усну», — успела прошептать до того, как машина тронулась.

События того дня остались в памяти в виде отдельных островков среди океана нестерпимой боли. Из-за нескончаемых пробок в больницу мы добрались ближе к сумеркам. В полупустой коридор вышел доктор – усталый красавец в белоснежном халате с короткими рукавами и бейджиком на груди. Там были его регалии с  именем известного на весь город невропатолога. Он внимательно меня осмотрел, пощупал поясницу, приказал медсестре принести шприц и сделал укол.

Не помню, сколько я пролежал на кушетке. Все это время мой помощник что-то оформлял, платил, выяснял. «Ну что, это надолго?» — кисло спросил я его, постепенно приходя в себя от боли – она стала слабее и не столь острой.

«Не знаю, врач сказал, что нужно сделать МРТ», — ответил он неопределенно. «Заплати», — кивнул я головой, — «Пусть обследует полностью. Другого случая не будет».

Меня положили на каталку, потом втиснули в аппарат, как в капсулу космического корабля, оставив в полном  в одиночестве. Я широко открыл глаза и, упершись взглядом в цилиндрические стенки томографа, почувствовал себя лежащим в гробу. Измученный многочасовой болью, совершенно к ней не привыкший, запертый внутри,  вспомнил все, что читал о клаустрофобии,  боязни Гоголя быть заживо погребенным, панических атаках, которые возникают у некоторых чувствительных людей в лифтах. Оцепенев от страха,  молил об одном, — чтобы этот кошмар быстрее закончился. Когда меня вытащили, то я напоминал космонавта после огромных перегрузок при посадке на Землю.

Тот самый  доктор  подошел ко мне и велел вновь лечь на живот. Умелыми точными движениями он обследовал спину, потом бросил: «Зайдите ко мне через полчаса – мне надо описать томограмму».

В коридоре было пусто. Лишь женщина в затемненных очках задумчиво ждала, когда ее пригласит  красавчик-врач. Приветливо улыбнувшись, села рядом.

«Мы с вами периодически встречаемся в клубе, — заметила она, — вы ведь там инструктор?».

«Инструктор тоже», —   кивнул я, не вдаваясь в подробности. —  «А в другом месте мы не встречались?»

«Да, несколько лет назад  принимали участие в телевизионной передаче. Речь шла о бодибилдинге, спортивной зависимости».

«Мир тесен», — заметил я, далекий от обсуждения темы зависимостей.

«Здесь отлично делают массаж, рекомендую – вправляют пролапсы и грыжи. У вас, видно, ущемлен нерв!».

«Вы невролог?», — спросил больше для проформы, чтобы унять тревогу, которая не отпускала, как и боль.

«Нет, психиатр, еще преподаю в университете».

«Психиатр  мне  как никогда необходим», — шутка получилась неуклюжей.

«Сейчас он многим  нужен, или хотя бы психотерапевт. Вот и наш доктор учился у меня – даже специализировался на суггестии».

«На чем?»

«Внушении. Для работы в частном центре, где услуги стоят недешево, эти навыки  весьма полезны».

«Зачем? Если болезнь есть, то она есть, никакого внушения не надо».

«Не все так просто. Некоторые состояния можно вызвать искусственно, и тогда пациент будет в полной зависимости от врача, исправно платя за мнимую «помощь». Этому явлению даже есть название – «ятрогения».

«Наш врач из таких?»

«Нет, у него хорошая репутация. Свое дело  знает, да и от больных нет отбоя. Надо бы зайти к нему – поблагодарить».

«Он занят, смотрит мою томограмму».

«Подожду. Думаю, это ненадолго».

Прошло немного времени, и доктор позвал меня в свой кабинет. Внимательно посмотрев  в глаза, он очень серьезным тоном сказал: «Даже не знаю, с чего начать».

Внутри  меня что-то дернулось в нехорошем предчувствии – тревога, полученная в «капсуле», разлилась по груди и запульсировала рядом с сердцем.

«Смотрите! Видите это пятно – «минус-ткань» в поясничном отделе?

Я вгляделся в снимок и действительно увидел, что один позвонок отличался от своих собратьев.

«Что это значит?», — хриплый голос совсем перестал слушаться.

«Позвонок разрушился, почти растворился. Удивительно, что боль возникла только сейчас. Впрочем, встречаются бессимптомные случаи».

«Случаи чего?», — выдохнул я, страшась ответа.

«Рака», — просто и внятно произнес эскулап. – «Опухоль, онкология».

Он изучающе прошелся взглядом по моему смятенному лицу и размеренно, как-то безжизненно добавил: «Очаг может быть где угодно, но, судя по разрушению, метастазы найдутся и в других органах. Вероятно,  терминальная стадия».

Я не мог поверить – так не бывает! Еще вчера целовал шелковистые волосы своей девчонки, думал о женитьбе  (она попросила мужа о разводе), сегодня встретился с ней в клубе, провел чудесный летний день среди своих сотрудников, и вдруг какие-то дикие слова о болезни.

«Вы не ошиблись, может, стоит еще обследоваться?».

Врач сел напротив и раздельно, чтобы было понятно и дошло до таких олухов как я, произнес: «Метастазы разнеслись по всему телу. Они поразили печень, почки, кишечник, мозг. Один пустил  рост в спинном мозге».       Каждое слово проникало внутрь, лишая сил и желания бороться. Состояние, сродни ступору, овладело мной. Это было уже не отчаяние, а понимание конца.

И тогда парень добавил бесцветным голосом: «Вам осталось жить полгода. Вы похудеете. Станете желчным. Измотаете всех. Возненавидите близких. Тело наполнится болью. Смерть будет избавлением».

       Он замолк и пошел к двери. Бросил в коридор: «Еще пять минут!».

Из кабинета я вышел без чувств. В голове рефреном звучала последняя фраза – «смерть будет избавлением». Женщина-психиатр, ожидавшая своей очереди, обеспокоенно взглянула на меня и тихо спросила: «Все в порядке?».

«Не в порядке! Не лезьте в чужие дела!», — услышала она в ответ.

«Самое время в них влезть», — невозмутимо возразила собеседница.            Обессиленный, я обхватил голову руками и тихо застонал. С другого конца коридора спешил мой помощник. «Все еще болит?», — запыхавшись, спросил он. «Нет, уже отболело», — последняя фраза далась мне с трудом.

С усилием подняв свой тело, я направился к выходу.

 

ххххх

 

Следующие дни были посвящены завершению начатых проектов, улаживанию финансовых вопросов и бесконечным распоряжениям, которые я делал по телефону, превозмогая боль. Все это время для меня перестал существовать прежний мир – я не выходил из дома, не отвечал на знакомые звонки, не открывал двери своей девчонке. Иногда наступало знакомое  раздвоение, возникавшее в экстремальных ситуациях, когда одна моя часть автоматически решала деловые проблемы, а другая – холодно-обреченно выбирала безболезненный  способ избавления от жизни. Поздно вечером четвертого дня я вышел из дома, чтобы свести с ней счеты.

Коттедж находился в зеленом районе города – вдали от магистралей, недалеко от леса. Вот  к нему я и направился. Неожиданно дорогу перегородила машина, из которой выскочила моя малышка. Обвив меня, как лиана, горестно запричитала: «Ты не брал трубку! Я каждый вечер дежурила около твоего дома, надеялась, что выйдешь и все объяснишь. Не бросай меня! Без тебя я не выживу!». С усилием расцепив ее руки, я  бросился прочь со словами: «Не ходи за мной! Меня уже нет. Забудь!»

Я бежал в темноте, продираясь через придорожные кусты к лесу, когда послышалась музыка из сотового. Знакомая мелодия контрастировала с магической тишиной наступающей ночи. Телефон звонил долго и настойчиво, пока я не ответил. «Последний гештальт, который надо закрыть», — решил напоследок.

«Здравствуйте! Еле дозвонилась, — послышался оживленный голос на конце.– Этот номер мне дала инструктор из фитнес-клуба. Она обеспокоена вашим неожиданным, необъяснимым отсутствием. У девушки чутье как у зрелой женщины! Все в порядке?».

Вслушиваясь в уже знакомые интонации, я с горечью сказал: «Этот вопрос вы мне задавали четыре дня назад. Не в порядке! Ответ устроит?».

Женщина осторожно заметила: «В принципе, да, вы еще тогда советовали «не лезть в чужие дела», но я все же попытаюсь».

«Спасительница! Миссионерка! – и я грязно выругался, выплескивая  накопившуюся ярость вперемежку со скорбью. – Нет своей жизни? Живете чужой?».

«Нет, — обезоруживающе ответила женщина. – Только профессиональная. Лишь она  имеет смысл».

Мне стало стыдно и, чтобы загладить свою грубость,  примирительно заметил: «Извините, просто вы меня застали в неудачное время, – потом, поколебавшись, добавил: — иду умирать».

«Почему-то я так и подумала», — послышался задумчивый ответ.

От неожиданности я остановился  у кромки леса. Женщина продолжала: «По роду своей деятельности, да и просто по числу прожитых лет и встреченных на своем пути людей я стала распознавать тех, кто решился на крайнее — уйти из жизни. Вот и вы так выглядели…».

«Для этого была веская причина».

«У каждого есть своя причина. Даже тогда, когда ее нет».

Я опять разозлился. За кого она меня принимает? За истерика-психопата, который держит всех в напряжении угрозами смерти? За биполярника,  упавшего в глубины депрессии? Или за невротика, который в надрыве накрутил себе проблемы?

«Видите ли, я умираю, — мой голос был едок и противен, контрастируя с содержанием сказанного. – Это выяснилось в том центре, когда врач показал мне томограмму. Запущенная онкология».

Тон женщины изменился. Она медленно произнесла: «Простите меня, было легкомыслием с моей стороны взять на себя функцию Бога».

«Да, со мной не все в порядке, но вашей вины в этом нет», — смягчившись, я великодушно отпустил ей грехи. («Глупая самовлюбленная профессорша!»).

«Я видела одну томограмму в кабинете невролога. Зашла к нему сразу же после вас. Это получилось случайно – из-за профессиональной привычки все подмечать.  Она висела на светящемся экране. «Минус-ткань», расплавление позвонка. Мы это проходили  в институте. Только мне и в голову не приходило, что снимок ваш! Мой бывший студент, сняв ее, размашисто написал фамилию «Геладзе». Вы не похожи на грузина».

«Какой Геладзе? Какой грузин?» — оторопело спросил я.

«Несчастный, кому принадлежит эта томограмма», — медленно произнесла собеседница, уже понимая, что действительно — совершенно случайно -выполнила функцию Бога.

И тогда, стоя на краю леса как на краю жизни, я облегченно, прямо в трубку, заплакал.

 

ххххх

 

Мы встретились уже на следующий день — моя малышка, не сдерживая слез, бросилась навстречу и повисла на шее, шепча: «Я чувствовала, что произошло ужасное. Исчез, пропал, не подпускал к себе! Больше не делай так!».   Слегка поморщившись (поясничная боль все еще давала себя знать — ущемление, будь оно неладно!), я поцеловал ее и тихо, как в первый раз, сказал: «Пойдем ко мне».

Мимо пробежала  старая знакомая. Помахав приветственно рукой, на ходу бросила: «Мои поздравления!».  Я  было рванулся вслед, но она отмахнулась  со словами  «Как-нибудь потом, занимайтесь своими делами» и скрылась в   спортивном зале.

Июньский день показался  каким-то особенным. За окном автомобиля светило нежаркое солнце, журчали городские фонтаны, пахло расцветающей липой, чьи клейкие листочки еще не успели запылиться. Мое восприятие было обострено случившимся. Я вернулся к самому себе, только обновленному.

Мы вошли в  дом и, не спеша, как давние супруги, направились на кухню. Вывалив на стол мясо, зелень, фрукты, вино, я притянул к себе свою подружку: «Не будем спешить – теперь у нас впереди много времени». Она счастливо выдохнула: «До свадьбы еще долго, а я уже так прикипела к тебе, будто прожила целую жизнь».

Всю ночь мы ходили между кухней, где ели жареное мясо с зеленью  и наслаждались  красным терпким вином; верандой, где пили кофе и цедили коньяк;   спальней, где ненасытно, неутоленно занимались любовью. Наши объятия были нежными,  ласки – медленными, поцелуи – страстными. Из балкона, выходящего в цветущий сад, шел одуряющий запах июньских цветов.   На рассвете мы  побрели по росистой траве, вдыхая сырой воздух и ежась от прохлады.

«Ни о чем не жалеешь?» — спросил я, чтобы еще раз услышать ответ.

«Ты же знаешь, зачем спрашиваешь», — засмеялась моя девчонка.

«Ты была замужем, это я – свободная птица. Кстати, муж не очень возражал против развода?»

«Не стала тебе рассказывать, чтобы не докучать – вдруг передумаешь! – (она состроила потешную рожицу), но это было ужасное время. Он меня запирал, угрожал, мучил допросами, доставал звонками, эсэмэсками, один раз даже избил.  Потом переключился на тебя: проследил, где ты работаешь, нашел твой дом, сказал, что убьет».

«Мент он и есть мент», — обнял ее, утешая.

«Почему ты решил, что он из полиции?»

«Грубый, жестокий, да еще пропадал на   дежурствах».

«Не поверишь, мой бывший считается хорошим специалистом».

«И где же он работает?», — нотки ревности явно прозвучали в моем голосе.

«В знаменитом медицинском центре. Он известный врач-невропатолог».

 

 

 

1996

      В последние дни августа город суматошно готовился к празднику. Накануне народных гуляний повсюду развевались флаги, чьи полотнища то неистово метались под порывами ветра, то устало свисали вниз с фасадов домов,  принаряженных к предстоящим торжествам. На наспех собранных подмостках шли репетиции. Вокруг сновали техники, деловито переставляя музыкальные колонки, рабочие сцены без устали таскали бутафорию. На одной из улиц, в самом центре, средних лет женщина рассматривала выставленные на лотке сувениры.

— Это авторская работа? – спросила она, ощупывая нежную кожу шкатулки, на которой красовался металлический герб.

— Конечно, единичный экземпляр, — ответил продавец. – Сам изготавливаю, сам сбываю. Возьмите одну, будете хранить в ней украшения.

— Пожалуй, положу в нее визитки, — произнесла покупательница, вытаскивая кошелек. – Благо есть повод, этой весной защитила докторскую. Самое время обновить статус.

— Юрист, педагог, технарь? – поинтересовался мужчина. – Я ведь  тоже по образованию инженер.

— Медик.

— Тогда вы по праву можете считаться «докторшей»!

— В детстве меня дразнили «профессоршей»-  за большие очки и толстые книги.

— «Докторшей» вы уже стали, осталось оправдать детское прозвище, — хохотнул продавец. —  Сделаю вам скидку. Да и день сегодня праздничный. Все вокруг веселятся,  радуются.

— Возможно, не все, — покачала головой собеседница. – Для кого-то счастье, а для кого-то печаль. Так устроен мир.

— Вы – женщина-философ, — сверкнул улыбкой мужчина.

— Я – женщина-психиатр, — в ответ засмеялась докторша. – А вас я запомнила по телепередаче с выставки ремесел.

— Было такое. Однако, какая же у вас удивительная зрительная память! Профессиональная, вероятно.

— Не только зрительная, — послышался легкий вздох, — вообще память. Помню многое, начиная с детства, и специальность здесь не причем.

На работу она пришла вовремя – в коридоре уже ждала молодая женщина, этакая «дама в черном»: облегающее короткое платье, открытые туфли на высоком каблуке, тонкие прозрачные чулки, элегантная шляпка, крошечная сумочка. В старинном особняке психиатрической больницы ее стройная фигура выглядела довольно эффектно. «Какая красотка, — без зависти подумала докторша. – Еще молодая, но со стилем. И лицо неглупое», а вслух сказала: — Здравствуйте! Вы ведь  ко мне?

— Да, мне посоветовала подруга, чей муж лечился у вас от наркомании.

— Вылечился? – осторожно осведомилась докторша и тут же поспешно добавила:   наркомания – болезнь серьезная.

— Представьте себе, бросил, но я по-другому поводу.

Они зашли в небольшую комнату, увешанную таблицами. Со стен смотрели безумные лица больных.

— В реальности все  безобиднее, — бросила хозяйка кабинета. — Это для студентов, чтобы запомнили.

— В реальности все ужаснее, — отозвалась посетительница. — От сумасшедших знаешь, чего ждать, а вот как со здоровыми? Что с ними не так?

За окном послышались звуки настраивающихся микрофонов, возгласы рабочих, шум отъезжающих машин. Все были охвачены суетой вокруг пятилетнего юбилея «праздника города».

— Можно закурить? – спросила посетительница, вытаскивая пачку сигарет.

— Конечно, — рассеянно отозвалась докторша. – Какой оригинальный клатч. Все у вас красивое, только  темное очень. Ваш стиль?

— Стиль.., — хмыкнула женщина. — После смерти мужа стала предпочитать темные тона. Но сегодня особый день.

— Ваш муж умер? Совсем же  молодая!

— Убили. Расстреляли из автомата.   Прямо на крыльце московского ресторана, в котором мы справляли мой день рождения. Говорят, что существует предчувствие. Вранье. Ничего нет. Я еще никогда не была так счастлива, как в тот вечер, танцуя с любимым человеком. Красивый, умный, мужественный. Мой муж.

Женщина глубоко затянулась, длинно выдохнула и, не выдержав, всхлипнула. Докторша не стала ее успокаивать, лишь отошла к столу, где благоухал  любимый напиток. Неожиданно она повернулась к собеседнице и спокойно спросила:

— Ваш муж бандит?

— Был, — последовал ответ.

— Вы ведь не обиделись? И не за сочувствием ко мне пришли?

— Не обиделась. И не сочувствием сюда явилась. Ненавижу, когда жалеют.

— Тогда из-за чего?

Женщины пристально рассматривали друг друга: одна, выкуривая тонкие ментоловые сигаретки, другая, прихлебывая из стакана зеленый чай.

— Дайте-ка и мне сигарету, —   потянулась за пачкой старшая. – Каково быть женой бандита?

— Уже вдовой. Это для других он был Шокар, а для меня – обычный человек. Только скрытный. Мы познакомились еще детьми, жили на отшибе города. Группировки  только собирались, все было по-детски: пацаны, монтировки, драки «стенка на стенку, асфальт на асфальт», вопросы «ты с кем мотаешься». И одевались тогда без шика, даже наоборот, подчеркнуто убого: лыжные шапочки, надвинутые по самые уши, не по размеру большие куртки, широкие штаны. Не для понта, из бедности – младшие донашивали за старшими. Вот тогда и появились «возраста» — дети трущоб, озлобленная гопота. У большинства родители работали на местных заводах, многие пили, другие сидели.

Посетительница надолго замолчала.

Хозяйка кабинета, заполняя пустоту, тихо вставила:  — У нас в классе был такой «неформал». Только рос  он не в трущобах, а учился в элитарной английской школе. Отец у него служил очень крупным чиновником, чуть ли не министром. Мне парень нравился. Поняла это много позже, уже после его смерти. Убили совсем молодым. Неопознанным провалялся в морге больше месяца.

Женщина в ответ кивнула головой и расправила черный атлас платья – на ее пальце заискрился крупный бриллиант. —  В старших классах мои родители получили новую квартиру. Казалось, наши пути никогда не сойдутся, но жизнь решила по-другому. Мне было чуть больше двадцати, когда я вновь с ним встретилась и … не узнала. Он стал совсем другим. Я полюбила парня по кличке Шокар.

— Я знаю, почему вы пришли, — заполнила паузу докторша, — чтобы поговорить о том, кто вам был по-настоящему дорог.

— Так и есть. Несколько лет брака, годы предчувствия беды. Город уже переполнился накаченными парнями в спортивных костюмах, коротких кожаных куртках и рыночных кроссовках. Рынок был повсюду, везде шла продажа. Смерть тоже продавалась. Стреляли в подвальных «качалках», кафе, автостоянках, ночных клубах и даже  лифтах. Подрывали в автомашинах, квартирах, загородных домах. Закапывали на островах, лесу, дачных участках. И это делал мой муж со своим самым близким другом. Он-то и привел моего парня в бригаду, назвав  своей правой рукой, определив его судьбу. Закир – его знает весь город.

— Закир, — нахмурилась докторша, — знакомое имя.

— Это не имя, а кличка.

— Да- да, профессиональная память не подвела!   Слышала от мамы – она работает гинекологом в самой лучшей клинике города. Пару раз, во время дежурства она делала аборты по просьбе коллеги. Так вот, женщины шли «от Закира». Все-таки, тесен мир медицины.

— Можно чаю, что-то сушит от сигарет, — попросила вдова.

— Конечно, могу и кофе заварить. Сейчас уже нет дефицита – не прежние времена.

Комната мгновенно наполнилась терпким запахом свежесваренного кофе. Отхлебывая его, посетительница сказала: — После смерти мужа я никак не могла смириться  – выла в пустом доме. Ночью щупала рядом подушку, нюхала его рубашку, вспоминала, как по утрам просыпалась  в кольце его крепких рук. Даже запах пота был родным. Потом начала выспрашивать вдов: куда они девают вещи убитых, как с ними расстаются?

Аппаратуру на рыночной площади, вероятно, наладили. Разрозненные восклицания «раз, два, три, как слышно» сменила бравурная музыка. Был уже полдень. На улице припекало. Лето оказалось живучим, отказываясь умирать. Деревья за окном, пыльные и уставшие, покорно подставляли свои кроны под жгучие лучи солнца, защищая  прохожих.

— День необычный, — задумчиво произнесла докторша. – Что-то тревожное ощущается в воздухе,  какое-то ожидание.

— У вас чуйка, — криво усмехнулась ее собеседница. – Особое чутье. Сегодня действительно необычный день. Вся городская милиция стоит на ушах. У них это называется «полной боевой готовностью». А все потому, что братки собрались хоронить Закира. Его убили несколько дней назад. Нашего предводителя, нашего кормильца. Вот и я получаю деньги  из общака, правда, до тех пор, пока  не выйду замуж.

Наклонив голову над чашкой, докторша замерла, будто вслушиваясь в себя, потом подняла глаза и пристально посмотрела на «даму в черном». После глубокого вздоха внятно произнесла:

— Никогда не знаешь, что спрятано в глубине. Темная сторона, изнанка личности. Там перемешаны любовь и ненависть, радость и печаль, преданность и предательство. Неразлучные друзья Шокар и Закир, с которыми прошло  ваше детство…  Вас не было здесь  после смерти  Шокара, потому что оставался Закир.  Вы в черном. Вы плачете.  Скоро похороны. Закира закопают. Вы бросите в могилу цветы.

Сколько лет он был вашим любовником?

https://cloud.mail.ru/public/JwcN/9iULivzSA
https://cloud.mail.ru/public/xBSJ/jW4mqDg6p
https://cloud.mail.ru/public/bN3D/QJgSFz1aL
https://cloud.mail.ru/public/vmw4/WZY9Jw2NW
https://cloud.mail.ru/public/5nkn/tNPKbo3Q3

https://cloud.mail.ru/public/6USv/SrkFADRPs
https://cloud.mail.ru/public/Ys7G/cF1viXsUz
https://cloud.mail.ru/public/6piP/cRidQK3PL
https://cloud.mail.ru/public/sSFg/SLDGUBjHj
https://cloud.mail.ru/public/hzma/1xrAqnGNd

https://vkvideo.ru/video_ext.php?oid=-25135129&id=456261142&hd=2&autoplay=1
https://cloud.mail.ru/public/2zLu/mtYEdx2kK

ПСИХИАТРИЯ

НАРКОЛОГИЯ

https://disk.yandex.ru/i/rrq_wG4Lr7QckA

 

https://disk.yandex.ru/i/eGNyE54nh8KMWA

https://disk.yandex.ru/i/R8c8TAhjMCYL0Q

https://cloud.mail.ru/public/6USv/SrkFADRPs

Статья 1 (РПЖ, SCOPUS) по проблемам диагностики органических расстройств

Статья 2 по проблеме СДВГ (РИНЦ,ВАК) 

Статья 3 (РИНЦ,ВАК) о проблеме депрессий в детско-подростковом возрасте

ПСИХИАТРИЯ

Другая органика РПЖ (СКОПУС)

Интернет-реакции Псих здоровье (ВАК)

Истерич.механизмыНевролог вестник с.94-99.(ВАК)

2009(ВАК)

kazanmedj 2024_(СКОПУС)

MH_2011_Shaidukova_depr&alco

MH_2015-04_14-16_Shaidukova

MH_2015-05_59-61_Shaidukova

MH_2015-06_32-35_Shaidukova

Гомосексуализм 2016_06_scp_957(ВАК)

Депр.у детей и подростков (ВАК)

Психопатоподобные расстройства (ВАК)

РДА

СДВГ (ВАК)

Учебное пособие. Поведенческие расстройства у детей

Тревожное расстройство у молодых

Актуальные проблемы тревоги и тревожных расстройств

Na_2024-08_51-60_Shaydukova

Na_2023-05_69-79_Shaydukova

Алкоголизм (УМО)

Наркомании (УМО)

Статья 1

Статья 2

Статья 3

НАРКОЛОГИЯ

00_Na_2020-02_51-57_Shaydukova

IMG_5142

IMG_9608

IMG_9611

MH_2014-09_65-68_Shaidukova

Na_2011_04_49-53_Shaydukova

Na_2012_02_72-76_Shaidukova

Na_2014-01_76-83_Shaidukova

Na_2014-04_57-61_Shaidukova

Na_2015-06_66-71_Shaidukova

Na_2016-01_73-78_Shaydukova

Na_2016-02_74-79_Shaidukova(1)

Na_2018-01_40-47_Shaydukova

Na_2018-02_84-90_Shaydukova

Na_2018-03_93-100_Shaydukova

Na_2019-04_90-96_Shaydukova

Na_2023-05_69-79_Shaydukova

Вопросы наркологи (ВАК)

Каз Мед Журнал (Скопус)

Психотерапия зависимостей

Росс.психиатр.журнал №4_74_80 (1)

Текст 1

Спорные вопросы наркологии — на стыке психиатрией

Особенности расстройств поведения при злоупотреблении психоактивными веществами

 

НАРКОМАНИИ УМО

Алкоголизм УМО

https://disk.yandex.ru/d/rn4udy8NQes2UA

Алкоголизм и наркомании- общие симптомы

СДВГ — СИНДРОМ ДЕФИЦИТА ВНИМАНИЯ И ГИПЕРАКТИВНОСТИ
Прочитать остальную часть записи »

ЗПРР — ЗАДЕРЖКА ПСИХОРЕЧЕВОГО РАЗВИТИЯ
Прочитать остальную часть записи »

ДЕПРЕССИВНЫЕ РАССТРОЙСТВА
Прочитать остальную часть записи »

https://disk.yandex.ru/i/3XaHEfl7n562-Q

https://disk.yandex.ru/d/86ft6ESb12_TQQ